Оглавление


Глава III


IV
"Дело Молотова"

Сенсационным моментом процесса 16-ти явился перечень лиц, намеченных "центром" в качестве объектов террористических актов. В нём, помимо Сталина, значилось всего 5 членов Политбюро (из 10, избранных XVII съездом) и 2 кандидата в члены Политбюро (из 5). Особо примечательным был тот факт, что подсудимые, согласно материалам следствия и суда, обошли в своих преступных замыслах второго человека в партии и стране - председателя Совнаркома Молотова. Причём этот факт не затушевывался, а, напротив, косвенно подчёркивался Вышинским.

При допросе Зиновьева Вышинский, не удовлетворившись признанием, что заговорщики намеревались убить "руководителей партии и правительства", счёл нужным конкретизировать эти слова, спросив Зиновьева: "то есть Сталина, Ворошилова, Кагановича?". Зиновьев послушно подтвердил это, тем самым показав, что террористы не относили Молотова к "руководителям партии и правительства"[1].

Вся обвинительная речь Вышинского была пересыпана трескучими, выспренными фразами типа: "Презренная, ничтожная кучка авантюристов пыталась грязными ногами вытоптать лучшие благоухающие цветы в нашем социалистическом саду"; "эти взбесившиеся псы капитализма пытались разорвать на части самых лучших из лучших людей нашей советской земли"[2]. Однако при многократном перечислении "самых лучших людей", "чудесных большевиков, талантливых и неустанных зодчих нашего государства" имя Молотова не упоминалось.

Уже в "Красной книге" Л. Седова (см. гл. VIII) обращалось внимание на то, что в "список вождей, которых якобы намеревались убить террористы, входят не только вожди первой величины, но даже Ждановы, Косиоры и Постышевы. Но не входит Молотов. В такого рода делах у Сталина случайностей не бывает"[3].

Троцкий считал вопрос об отсутствии Молотова в данном списке столь важным для понимания механики московских процессов, что посвятил ему специальную главу в книге "Преступления Сталина". Здесь он подчёркивал, что во время процесса 16-ти "непосвящённые в тайны верхов никак не могли понять: почему террористы считали необходимым убить... "вождей" провинциального масштаба и оставили без внимания Молотова, который, по общему признанию, головою, если не двумя выше этих кандидатов в жертвы". Из показаний подсудимых следовало, что "в планы "центра", как и в мои директивы, входили все мыслимые и немыслимые кандидаты в мученики - кроме Молотова". Между тем "никто и никогда не считал Молотова декоративной фигурой, вроде Калинина. Наоборот, если поставить вопрос о том, кто мог бы заменить Сталина, то нельзя не ответить, что у Молотова на это несравненно больше шансов, чем у всех других"[4].

Объяснение такому остракизму в отношении Молотова Троцкий находил в упорных слухах о несогласии Молотова с отказом Сталина от теории "социал-фашизма" и с переходом в 1935 году к политике Народного фронта. Эти слухи находили косвенное подтверждение в советской печати, где Молотова некоторое время не цитировали, не превозносили и даже не помещали его фотографий. В этот период Троцкий не только писал в своих статьях об "опале Молотова", но и в своих дневниковых записях высказывал предположение о его близком падении.

Троцкий полагал, что примирение Сталина с Молотовым наметилось ещё до процесса 16-ти. Это сразу же нашло отражение на страницах советской печати, которая "по сигналу сверху, приступила к восстановлению Молотова в старых правах. Можно было бы, на основании "Правды", дать очень яркую и убедительную картину постепенной реабилитации Молотова в течение 1936 года"[5].

В мае 1936 года Троцкий опубликовал заметку "По столбцам "Правды", в которой отмечал "благополучный поворот" в судьбе Молотова, поскольку тот "окончательно выровнял фронт". До этого Молотова "называли, правда, среди прирождённых вождей, но не всегда, ставили обычно после Кагановича и Ворошилова и часто лишали инициалов, а в советском ритуале всё это признаки большой политической важности... Со своей стороны, Молотов, хотя и воздавал необходимую хвалу вождю, но всего два-три раза на протяжении речи, что в атмосфере Кремля звучало почти как призыв к низвержению Сталина". Лишь за последние недели, саркастически продолжал Троцкий, Молотов "произнёс несколько панегириков Сталину, которые самого Микояна заставили пожелтеть от зависти. В возмещение Молотов получил свои инициалы, имя его значится на втором месте и сам он именуется "ближайшим соратником"[6].

В книге "Преступления Сталина" Троцкий писал, что процесс 16-ти обнаружил намерение Сталина не торопиться с полной амнистией Молотову и дать ему внушительный урок. Эти суждения Троцкого, основанные на косвенных свидетельствах, дополняются свидетельствами Орлова, хорошо посвящённого в кухню первого московского процесса. По его словам, в начале следствия по делу "троцкистско-зиновьевского центра" следователям было поручено получить от обвиняемых признания в подготовке террористических актов против всех членов Политбюро. Когда же Сталину были представлены первые протоколы допросов, он значительно сузил этот список. Имена таких членов Политбюро, как Калинин, Микоян, Андреев, Чубарь, и на следующих процессах не фигурировали среди намечавшихся заговорщиками жертв террористических актов. Это не вызывало особых недоумений, поскольку всем была известна второстепенная политическая роль этих деятелей. Указание же вычеркнуть имя Молотова из материалов будущего процесса было воспринято следователями как событие чрезвычайной важности. "В НКВД шли упорные слухи, что Сталина рассердили попытки Молотова отговорить его устраивать позорное судилище над старыми большевиками... Руководство НКВД со дня на день ожидало распоряжения на арест Молотова"[7].

Развернувшаяся после процесса 16-ти подготовка следующего процесса отражала новую установку Сталина относительно Молотова, превратившегося в его помощника № 1 в деле организации антибольшевистского террора. Уже в сентябре 1936 года арестованному в Сибири мелкому служащему Арнольду следователь заявил: "Мы располагаем достаточным материалом, чтобы обвинить вас в шпионаже (Арнольд во время первой мировой войны дезертировал из царской армии и в 1917-1923 годах служил в американских войсках - В. Р.), но сейчас мы тебя обвиняем как участника террористической организации и других показаний не требуем, выбирай, кем хочешь быть, или шпионом или террористом"[8]. Арнольд выбрал второй вариант, который фигурировал уже на Кемеровском процессе в ноябре 1936 года (см. гл. XIII). Здесь речь шла о том, что Арнольд по заданию "западносибирского троцкистского центра" пытался устроить катастрофу с машиной, на которой ехал Молотов.

В статье "Справедливый приговор", посвящённой итогам Кемеровского процесса, подчёркивалось, что "к счастью для Родины, для народа" покушение на Молотова не удалось, но "одна мысль о его возможности способна повергнуть в содрогание каждого гражданина Советской страны"[9].

В основу этой версии был положен действительный случай, происшедший в сентябре 1934 года в городе Прокопьевске. Прибывшего туда Молотова везла с вокзала машина, шофёром которой городской отдел НКВД назначил Арнольда, заведовавшего в то время гаражом "Кузбасстроя" (шофёр горкома был сочтен "не проверенным" для выполнения столь ответственной миссии). По дороге в город машина съехала правыми колесами в придорожный кювет, накренилась и остановилась. При этом дорожном происшествии никто не пострадал. Арнольду был объявлен партийный выговор за халатность. Хотя по тем временам такое взыскание было незначительным, Арнольд написал письмо Молотову с жалобой на местных аппаратчиков. Молотов обратился в крайком партии с письмом о необходимости пересмотреть персональное дело Арнольда, указывая, что он не заслуживает выговора. В результате этого обращения Молотова партийное взыскание с Арнольда было снято[10].

Однако на кемеровском процессе, а затем на процессе "антисоветского троцкистского центра" это событие фигурировало в качестве единственного фактического террористического акта, хотя и сорвавшегося в последний момент. О покушении на Молотова говорили на втором московском процессе Пятаков, Шестов и сам Арнольд. Шестов объяснял неудачу покушения тем, что Арнольд повернул машину в овраг "недостаточно решительно, и ехавшая сзади охрана сумела буквально на руках подхватить эту машину. Молотов и другие сидящие, в том числе Арнольд, вылезли из уже опрокинутой машины"[11].

Арнольд описал обстоятельства покушения несколько иначе, но также признал свои преступные намерения и готовность погибнуть самому вместе с Молотовым. Он оказался одним из немногих подсудимых этого процесса, избежавших высшей меры наказания. В 1938 году Арнольд, находившийся в Верхнеуральской тюрьме, назвал обвинение в покушении на Молотова "мыльным пузырём", а весь процесс "троцкистского центра" - "политической комедией"[12].

На XXII съезде КПСС председатель комиссии по расследованию сталинских репрессий Шверник, описав дорожное происшествие в Прокопьевске, заявил: "Вот ещё один пример крайнего цинизма Молотова... Эпизод (в Прокопьевске) послужил основанием версии о "покушении" на жизнь Молотова, и группа ни в чём не повинных людей была за это осуждена. Кому, как не Молотову, было известно, что на самом деле никакого покушения не было, но он не сказал ни слова в защиту невинных людей. Таково лицо Молотова"[13].

В 70-80-е годы Ф. Чуев настойчиво добивался от Молотова ответа на вопрос, как он расценивает это сообщение Шверника. Всякий раз Молотов отвечал крайне невразумительно:

- Было покушение... В это трудно поверить, но допускаю, что разговоры и болтовня об этом были.

- Было на самом деле покушение? (вновь спрашивает Чуев).

- Я не могу судить. Были показания... На суде люди говорили, что они готовили покушение. Я Троцкого читал в то время. Он пишет - я стараюсь смысл передать точно, - подозрительно, вот о Молотове говорят, что он второй после Сталина человек. Это верно. Но подозрительно, что покушений на него никаких нет. Значит, это фальшь - такой он делает вывод[14].

Внезапное упоминание в данном контексте о Троцком служит красноречивым свидетельством того, что в память Молотова, тщательно изучавшего разоблачительные выступления Троцкого, на всю жизнь врезались саркастические замечания последнего о его "деле".

В книге "Преступления Сталина" Троцкий заострял внимание на том, что на втором московском процессе дело не ограничилось упоминанием о Прокопьевском эпизоде. Главные подсудимые называли имя Молотова среди жертв, намеченных ещё "троцкистско-зиновьевским центром". Так, Радек заявил, что Мрачковский говорил ему: террористические акты "должны были быть направлены против Сталина и против его наиболее близких товарищей: Кирова, Молотова, Ворошилова, Кагановича". По этому поводу Троцкий писал: "Оказывается, что троцкисты ещё в 1932 г. стремились убить Молотова: они только "забыли" сообщить об этом в августе 1936 г., а прокурор "забыл" им об этом напомнить. Но как только Молотов добился политической амнистии со стороны Сталина, память сразу просветлела и у прокурора, и у подсудимых. И вот мы являемся свидетелями чуда: несмотря на то, что сам Мрачковский в своих показаниях говорил о подготовке террористических актов лишь против Сталина, Кирова, Ворошилова и Кагановича, Радек, на основании беседы с Мрачковским в 1932 году, включает в этот список задним числом и Молотова". Таким образом, список жертв меняется "не только в отношении будущего, но и в отношении прошлого". Из всего этого вытекают совершенно ясные выводы: "подсудимые имели так же мало свободы в отношении выбора своих "жертв", как и во всех других отношениях. Список объектов террора являлся на самом деле списком официально рекомендованных массе вождей. Он изменялся в зависимости от комбинаций на верхах. Подсудимым, как и прокурору Вышинскому, оставалось лишь сообразоваться с тоталитарной инструкцией".

Отвечая на напрашивающийся вопрос: "Не слишком ли грубо выглядит вся эта махинация?", Троцкий писал: "Она нисколько не грубее всех остальных махинаций этих постыдных процессов. Режиссер не апеллирует к разуму и критике. Он хочет подавить права разума массивностью подлога, скреплённого расстрелами"[15].


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Правда. 1936. 20 августа.<<

[2] Вышинский А. Я. Судебные речи. С. 387.<<

[3] Бюллетень оппозиции. 1936. № 52-53. С. 47.<<

[4] Бюллетень оппозиции. 1937. № 58-59. С. 18-19.<<

[5] Там же. С. 19.<<

[6] Бюллетень оппозиции. 1936. № 50. С. 15.<<

[7] Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. С. 155-156.<<

[8] Реабилитация. С. 223-224.<<

[9] Правда. 1936. 23 ноября.<<

[10] Реабилитация. С. 231-232.<<

[11] Процесс антисоветского троцкистского центра. М., 1937. С. 96.<<

[12] Реабилитация. С. 224.<<

[13] XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчёт. Т. II. М., 1962. С. 216.<<

[14] Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 302.<<

[15] Бюллетень оппозиции. 1937. № 58-59. С. 20-21.<<


Глава V